Наставь юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состарится.
Библия. Притчи Соломона 22, 6

Мне вспоминается случай из моего детства, когда единственный раз я обманул отца. Мне не было тогда и шести лет. Мы жили недалеко от реки. Получив разрешение погулять на улице, я выслушал все предостережения отца: во-первых, не играть с соседским мальчиком Вовой, во-вторых, не ходить на реку и, в-третьих, не задерживаться до вечера. Дав отцу массу обещаний, я пулей вылетел за дверь. В парадном я столкнулся именно с тем мальчиком, с которым мне строго-настрого было запрещено играть.
– Привет! – закричал он, увидев меня. – Пошли на реку! – И, не давая опомниться, он уже тянул меня за руку.

Я сначала упирался, но Вовка был тем ловким искусителем, для которого не составляло труда подобрать ключик к любому сердцу. Я не устоял перед соблазном и поплёлся за ним. Позже я горько сожалел о своём малодушии. Пройдя одну улицу, Вовка остановился у подвала и принялся кричать скверные слова. От одного к другому делу он переходил молниеносно, как будто у него всё заранее было продумано.
– Повторяй! – обернувшись, приказал он, не оставляя времени для раздумий.

Я стоял, как привороженный, и, конечно, последовал его примеру. Через минуту мы уже бежали дальше.
– Хочешь конфет? – на ходу выпалил он.
– Хочу! А деньги есть?
– Сделаем, если нет!
Мне было интересно, как он будет делать деньги, и, удивлённо пожимая плечами, я спросил:
– А как можно их делать?
– Сейчас увидишь! – И, лукаво подмигнув, он вынул из кармана три копейки. – Видишь, вон сидит нищий.

Он слепой. Подойди к нему, брось эту трёшку, чтоб зазвенело, и быстро хватай любую, побольше, понял? Я потренировался, получалось, и мы пошли «делать деньги». Слепой играл на гармошке, вокруг толпились люди.
– Вон, видишь, двадцатник блестит?
Живо, чего топчешься, трус?! – властно строчил приказы мой искуситель.
Ноги налились свинцом. «Трус»,– обидно звучало в ушах, и я пошёл.

Бросил три, ловко подхватил двадцать, никто не заметил, и я облегчённо вздохнул. Мы купили конфет, разделили поровну, оставшиеся две копейки я отдал ему как старшему. Пришёл домой вечером, на сердце было как-то тревожно.
– Ну как, хорошо погулял, сыночек? – встретил меня папа.
– Да, папочка.
– А ты плохого ничего не делал?
– Нет,– не поднимая головы, ответил я.
– А с Вовой ты гулял?
– Гулял… Прости, папочка…
– А больше тебе не за что просить прощения?
– Не-е-т.
– Ну, тогда иди сюда. Я расскажу тебе историю об Иосифе.
Он усадил меня на колени, и его рассказ перенёс меня в седую древность. Мне казалось, что я вижу Иосифа, которого любил Иаков. Я не понимал, за что его ненавидели братья… И вдруг, оборвав рассказ на полуслове, отец спросил:
– Сыночек, скажи, почему ты, возвращаясь с прогулки, шёл со стороны реки?
Я растерялся от неожиданного вопроса и не нашёл что ответить. Виновато прижавшись к нему, я сказал:
– Прости, папочка!
– А может быть, ты забыл ещё о чём-то плохом, что сделал сегодня?
– Нет… – На отца я не глядел.
– Тогда слушай дальше.
Я мало-помалу успокоился. Отец продолжал рассказывать священную историю: Иосифа продали в Египет…
«Вот так братья!» – только подумал я, как вдруг:
– Сынок, а почему от тебя мятными конфетами пахнет?
– Вовка угостил.
– А ты угостил его чем-нибудь?
– Нет.
– Что ж ты? Вот тебе десять копеек, положи в карман. Пойдёшь гулять, купи и угости. Только не забудь.
– Не забуду,– уверенно отчеканил я, радуясь, что на этот раз разговор окончился так удачно.
Усевшись поудобнее, я уже не мог слушать красивого папиного рассказа. «Только бы папочка ни о чём больше не спросил»,– думал я. Но опять в самый неожиданный момент он остановился:
– Сынок, а когда ты шёл со стороны реки, ты не видел на углу нищего?
– Видел,– еле слышно прошептал я.
– А дал ты ему что-нибудь?
– Нет.
– Нехорошо, сынок, нехорошо! Он слепой, у него, может быть, дома детки голодные. Вот тебе двадцать копеек, когда пойдёшь гулять, подашь ему.
Я еле перевёл дух и крепко прижался к отцу. Но он быстро снял меня с колен и строго посмотрел в глаза:
– Ты брал у нищего деньги? – ещё строже спросил отец, держа мой дрожащий подбородок.
– Па-а-почка, прости-и! – разрыдался я.
– Я тебя простил ещё тогда, когда ты, забыв мой наказ, побежал с Вовой к реке. Я простил тебя, когда ты в замешательстве стоял у окон подвала и думал, кричать или не кричать скверные слова. Я тебя простил, когда ты тренировался взять монету. Я тебя простил, когда ты ел конфеты, когда тебе было сладко, а мне очень горько. Я тебя простил, когда ты, сидя у меня на коленях, всё время лгал. Я и сейчас прощаю, но простит ли тебя тот слепой нищий, у которого ты украл сегодня деньги?

Сказав это, он оставил меня и занялся своими делами. Слёзы душили меня, я не знал, что делать, а папа не обращал на меня никакого внимания.
– Папочка, давай помолимся…
– Мы не можем молиться, пока тебя не простит нищий,– не оборачиваясь, говорил отец. – Вот тебе рубль, пойди сейчас же к слепому и скажи: «Я взял у вас двадцать копеек, вот вам рубль двадцать». Не забудь только отдать в руки и говори внятно.

После этих слов мне сразу стало легче. Я стремглав выбежал на улицу. Только бы не ушёл слепой. К счастью, он ещё сидел. И хотя я запыхался, но старался говорить отчётливо. Не знаю, понял ли он меня, но домой я летел как на крыльях. Позже я узнал, что в тот день папа пришёл с ночной смены, не отдохнул, и, когда я пошёл гулять, издалека посматривал за мной. Ему не было безразлично, с кем я играю и что делаю. Благодарю Бога, что отец не прошёл тогда мимо моих детских грехов, которые могли увлечь меня в трясину. Сколько грязи могло бы накопиться в моей душе, если бы отец вовремя не помог освободиться от этого…

Я сам уже давно стал отцом и стараюсь со своими детьми поступать по принципам своего отца. Как бы ни было стыдно нам, дорогие родители, за проделки наших детей, но во имя спасения их душ, учите их просить прощение у тех, кому они причинили зло. Если же у них не хватает силы, извиняйтесь вместе. Раскаяние лечит душу лучше, нежели розга, оно очищает совесть и вызывает устойчивое отвращение к греху. Правде учат с детства.

Г. П. Винс